Кабинет Чехова в ялтинском доме: что стоит на столе и почему

Кабинет — главная комната Белой дачи и единственная, ради которой сюда стоит ехать даже тем, кто Чехова не перечитывал со школы. Здесь он написал «Три сестры» и «Вишнёвый сад», отсюда вёл переписку, отсюда же принимал больных, хотя практикующим врачом в Ялте не считался. Вещи стоят на своих местах — не «воссозданы по фотографиям», а именно стоят, с 1904 года.

Сразу важное для планирования: в кабинет не входят. Экскурсанты проходят по узкому коридору от комнаты Евгении Яковлевны и осматривают комнату от двери. Это не ограничение конкретного дня — так устроен осмотр, и от этого зависит, что вы успеете разглядеть. Ниже — разбор по зонам комнаты: слева направо от входа, как её и видно с порога.

Дом целиком, его история и остальные комнаты — на странице Дома-музея А. П. Чехова. Сад, который Чехов сажал сам, — отдельно.

Комната: размеры, свет, камин

Куприн, бывавший здесь, назвал кабинет небольшим: двенадцать шагов в длину, шесть в ширину, скромный — и при этом со своей особенной прелестью. Мерка тут именно шагами, не метрами: точных размеров он не приводил, и переводить его шаги в метры значило бы выдумать число.

Напротив входа — большое окно, забранное в раму из цветных стёкол. По утрам сквозь него в комнату идут цветные пятна света; это единственная деталь обстановки, которую нельзя увидеть во второй половине дня, и она стоит того, чтобы прийти утром.

Слева от входа, у окна и перпендикулярно ему, стоит письменный стол. За столом — небольшая ниша с турецким диваном.

Справа, посередине стены, — коричневый камин. В его облицовке оставлено незаделанное плиткой место, и там красками написано вечернее поле, по которому вдаль уходят стога. Это работа Левитана, и у неё есть точная история (см. ниже). Стены оклеены тёмными обоями с золотом. Сразу справа от двери — шкаф с книгами.

Письменный стол

На столе — письменные принадлежности, чернильный прибор, свечи и несколько предметов, каждый из которых что-то значит.

Бронзовая шкатулка с тремя женскими фигурками — подарок в память о постановке «Трёх сестёр», премьера которой состоялась 31 января 1901 года. Фигурки читаются как Ольга, Маша и Ирина Прозоровы.

Бронзовая медаль прислана Чехову в 1902 году Академией наук в связи с пятидесятилетием со дня смерти Жуковского.

Фигурки слонов и китайский божок — привезены с Цейлона и из Гонконга: там писатель побывал, возвращаясь с Сахалина. Об острове он написал коротко и знаменито: «Цейлон — место, где был рай».

Весы. Не украшение: Чехов вёл огромную переписку и отправлял бандероли с рукописями, а почтовый тариф считался по весу. Весами взвешивали письма перед отправкой.

Здесь же, всегда под рукой, лежат медицинские инструменты: стетоскоп, молоточек, плессиметр. Рядом лежат врачебные календари и личная печать, где он назван просто врачом. В ялтинские годы Чехов официально не практиковал, но в помощи не отказывал, и инструменты лежали на письменном столе, а не в шкафу.

Много мелких вещиц из кости и дерева — на столе, несколько безделушек — на камине, среди них модель парусной шхуны.

Что здесь на самом деле делалось

Кабинет был рабочим местом сразу по нескольким линиям, и это стоит держать в голове, глядя на стол.

Здесь писались новые рассказы и пьесы. Здесь же Чехов правил ранние вещи, готовя их для собрания сочинений, — работа скучная и огромная. Здесь он читал чужие рукописи как редактор беллетристического отдела журнала «Русская мысль»: тексты присылали в Ялту, и он их разбирал.

Отдельная статья расходов времени — начинающие авторы. Ялтинский журналист Первухин вспоминал груду разнокалиберных рукописей, которую Чехов ему однажды показал. На недоумение, зачем тратить на них столько времени, последовало короткое «стыдитесь»: иначе относиться к работам начинающих, по его мнению, было нельзя. Горький подтверждал: рукописи Б. Лазаревского, Н. Олигера и многих других Чехов разбирал с изумительным терпением, повторяя, что писателей нужно больше.

С. Я. Елпатьевский, вместе с Чеховым занимавшийся в Ялте общественными делами, писал, что большего удовольствия, чем кого-нибудь устроить — поддержать молодого автора, найти место или занятие, дать бедному учителю возможность прожить в Ялте, — для него будто и не было.

Левитан в этой комнате

С Левитаном Чехова познакомил брат — художник Николай Чехов, учившийся с ним в школе живописи. Подружились они в Бабкине, подмосковном имении детской писательницы М. В. Киселевой, где семья Чеховых три лета подряд отдыхала в 1880-е годы.

В кабинете Левитана четыре вещи.

«Река Истра» — в нише над диваном. Тихая вода, невысокие зелёные берега, лес на горизонте. Те самые бабкинские места.

Стога сена в лунную ночь — в каминной нише. У этого этюда есть дата и сцена. В начале 1900 года Левитан гостил в ялтинском доме; они сидели в кабинете и вспоминали среднерусскую природу. Левитан попросил Марию Павловну принести картон, быстро написал этюд и вставил его в незаделанное место в облицовке камина. Это была предпоследняя встреча друзей: через полгода Левитан умер.

«Дуб и берёзка» и два этюда — там же, в кабинете.

Над висячим шкафчиком у окна — акварель Николая Чехова «Бабкино», из того же круга мест и лет.

Телефон

Аппарат старинной системы стоит в кабинете и заслуживает отдельной остановки. Телефон провели в дом в 1899 году, и Чехов новинке радовался вполне искренне: дома, писал он, такая скука, что затрещавший телефон — уже радость.

По телефону в Ялту передавали телеграммы из Москвы — и во время премьер это была единственная быстрая связь с театром. Об успехе «Дяди Вани» в Художественном театре Чехов узнал именно так. В письме он расписал ту ночь по шагам: телеграммы пошли двадцать седьмого вечером, когда он уже лёг; каждый раз приходилось вставать и бежать к аппарату в потёмках и босиком, и уснуть удавалось ровно до следующего звонка. Назвал он это «первым случаем, когда мне не давала спать моя собственная слава», — а на другой вечер предусмотрительно положил у постели туфли и халат, и телеграмм больше не было.

В 1901 году по этому же телефону он ежедневно справлялся о здоровье тяжелобольного Толстого, жившего тогда в Гаспре.

Толстой

В кабинете висит большой литографический портрет Толстого; рядом, в кожаной рамке, его фотография, надписанная собственной рукой на имя Антона Павловича. На столике у камина стоит статуэтка Толстого работы скульптора И. Я. Гинцбурга.

Отношения двух писателей — не музейная формальность, и в этой комнате они читаются по вещам.

Впервые Чехов приехал в Ясную Поляну в 1895 году и вынес оттуда, по его словам, чудесное впечатление: чувствовал себя легко, как дома, и разговоры с хозяином шли без всякого напряжения. Толстой читал ему тогда главы «Воскресения». Позже они виделись в Москве.

Толстой читал чеховские рассказы вслух, называл Чехова «несравненным художником жизни» и считал, что тот, как Пушкин, двинул вперёд форму. От «Душечки» он был в восторге: дочь, Татьяна Львовна, писала Чехову, что отец читал рассказ вслух четыре вечера подряд и уверял, будто поумнел от этой вещи. Горький вспоминал, как больной Толстой, сидя в кресле на террасе, потянулся вслед уходящему по дорожке Чехову и вполголоса назвал его милым, прекрасным, скромным и тихим — «точно барышня. И ходит, как барышня».

Чехов отвечал почти робостью. Бунин записал, как Чехов признавался, что боится Толстого — ведь это он написал, что Анна сама видела, как у неё блестят глаза в темноте. Произносилось это со смехом, будто он самой этой боязни радовался. В дни болезни Толстого Чехов писал, что боится его смерти: без него в жизни образовалось бы «большое пустое место». Пока Толстой в литературе есть, объяснял он, литератором быть легко и приятно, и всякая наглая или слезливая пошлость держится в тени.

При этом толстовское учение — непротивление злу насилием — Чехов не принимал. Уважение к писателю и несогласие с проповедником уживались у него без всякого противоречия, и сводить одно к другому не надо.

Семья

На висячем шкафчике у двери в спальню стоят фотографии Толстого и жены, Ольги Леонардовны Книппер; на стене — брат Николай Павлович и родня старшего поколения. В резной рамке — отец, Павел Егорович Чехов. Тут же стоят его трости, которые сын бережно хранил.

Павел Егорович играл на скрипке, пел по нотам, в Таганроге собрал и вёл церковный хор, неплохо рисовал — его рисунок «Иоанн Богослов» висит справа у окна. Отсюда известная формула сына: талант в них от отца, а душа — от матери.

Рисовали в семье и другие. Кисти Николая Чехова здесь принадлежат «Голова больного Левитана», «Женская головка в цветах» и «Девушка, идущая на свидание» — иллюстрация к рассказу самого Антона Павловича «Зелёная коса». Марии Павловне принадлежат «Зимний пейзаж», «Дворик», «Церковь».

На маленькой полке у самого входа собраны снимки родных: Ольга Леонардовна, Мария Павловна, братья — Александр, Михаил и Иван с семьёй.

Вещи, связанные с общественными делами

Три предмета в кабинете — не про литературу.

Деревянное резное блюдо с вырезанной по краю поговоркой про хату, которая чем богата, тем и рада. На нём крестьяне села Новосёлки поднесли Чехову хлеб-соль за построенную им школу.

Парусиновый портфель с надписью «Перепись 1897» — на камине. Чехов участвовал в первой всероссийской переписи населения и заведовал переписным участком из шестнадцати деревень.

Медный колокольчик — подарок каторжника, память о поездке на Сахалин.

Художественный театр

По правую руку от камина — большой снимок: Чехов в окружении актёров Московского Художественного театра.

Отдельный сюжет — чествование 1904 года. Оно пришлось на премьеру «Вишнёвого сада» и на день рождения писателя (17 января по старому стилю) и отмечалось как двадцатипятилетие литературной деятельности. Речь от театра произнёс Немирович-Данченко. Он сказал, что приветствия утомили юбиляра, но в них видна привязанность к нему всего русского читающего общества, и закончил формулой, которую потом цитировали чаще всего: театр настолько обязан чеховскому таланту, что Чехов вправе назвать его своим.

Подарков в тот день было столько, что писатель отшучивался. Старинные резные ларцы, поднесённые тогда, стоят в кабинете. Спустя тридцать лет Станиславский вспоминал разговор:

Кабинета у него, жаловался Чехов, теперь нет — есть музей. На вопрос, что же следовало поднести, он ответил: мышеловку, потому что в доме мыши. И тут же похвалил единственный подарок, пришедшийся впору, — удочку от Коровина.

Из других подарков Чехову нравились рисунок «Вишнёвый сад» Хотяинцевой, работа Давыдовой, а также вышитое панно и макет древнерусского города от художницы Якунчиковой. В письме к ней он признавался, что очарован, держит подарки в кабинете и не перестаёт ими любоваться, — «сплошное великолепие», как говорил покойный Левитан.

В экспозиции — фотографии режиссёров и актёров МХТ: Станиславского, Немировича-Данченко, Качалова, Андреевой, Вишневского, Артёма, с дарственными надписями. Станиславский надписал свою так: от благодарного режиссёра и актёра — создателю нового театра, искренне любимому и чтимому. Сам Константин Сергеевич играл во всех чеховских пьесах: Шабельского в «Иванове», Тригорина в «Чайке», Астрова в «Дяде Ване», Вершинина в «Трёх сёстрах» и Гаева в «Вишнёвом саде».

В витрине — три фотографии В. Ф. Комиссаржевской, первой исполнительницы роли Нины Заречной. «Чайку» впервые поставили в Александринском театре в 1896 году; увидев Комиссаржевскую на репетиции, Чехов сказал, что играет она изумительно. На одном из снимков её рукой выписана реплика Нины: прежде было хорошо, а чувства — «похожие на нежные, изящные цветы».

На овальном столике — большое фото Шаляпина, надписанное коротко: любимому Антону Павловичу на память. В 1899 году, посмотрев «Чайку», Шаляпин телеграфировал, что был подхвачен пьесой и унесён в неведомый ему прежде мир, и удивлялся, как много содержания «в этой маленькой птичке».

Фотографии на столике у камина: круг литературный

Здесь стоят снимки Левитана, Григоровича, Кони, редактора «Русских ведомостей» Соболевского и других.

Д. В. Григорович. Фотография с надписью «От старого писателя на память молодому таланту» была Чехову особенно дорога: поддержка Григоровича в начале пути определила многое.

А. Ф. Кони, юрист и знаток литературы, высоко ценил чеховскую прозу; познакомились они после сахалинской поездки.

Я. П. Полонский стал одним из первых восторженных читателей Чехова. Михаил Чехов вспоминал, как Лейкин привёл брата на вечер к Полонскому: Антон Павлович тихо просидел весь вечер, и только при прощании хозяин понял, кто перед ним. «Да неужели это Вы?» — и, сняв с гостя пальто, увёл его обратно и проговорил с ним до поздней ночи. Полонский хлопотал о присуждении Чехову Пушкинской премии и посвятил ему стихотворение «У двери»; Чехов посвятил ему рассказ «Счастье». Фотографиями они обменялись.

А. Н. Плещеев. Приговорённый к смертной казни по делу петрашевцев, он был помилован у эшафота, и казнь заменили ссылкой, растянувшейся почти на десять лет. Когда они познакомились, Плещеев вёл литературный отдел в «Северном вестнике» и позвал молодого автора сотрудничать. Ответом стала повесть «Степь», которую Плещеев прочёл, по его словам, с жадностью: такая прелесть и такая «бездна поэзии», что давно уже ничего не читалось с подобным наслаждением. Три недели, проведённые вместе в имении Линтварёвых на Украине в 1888 году, Чехов называл «одной из лучших и интереснейших страничек» своей биографии. Чеховскую семью Плещеев прозвал «милой Чехией» и посвятил ей стихи.

П. И. Чайковский. Познакомились в Петербурге в 1888 году. Первым прочитанным композитором рассказом были «Миряне»: «Меня совершенно очаровал рассказ Чехова… Не правда ли, большой талант?» — писал он брату. При встрече договорились работать вместе над оперой «Бэла» по повести Лермонтова, где либретто должен был написать сам Чехов; замысел не осуществился. Чайковский подарил фотографию, надписав себя пламенным почитателем; Чехов посвятил ему сборник «Хмурые люди» и отзывался о нём так, что дальше некуда: готов был «стоять почётным караулом» у дома композитора, а в воображаемой табели о рангах русского искусства отводил Чайковскому второе место — после Толстого, третье оставлял Репину, а себе брал девяносто восьмое.

На стене — групповая фотография: Чехов, артисты Давыдов и Свободин, издатель Суворин. Рядом снимки Полонского, Плещеева, Чайковского; получив эти снимки, Чехов держал их на виду везде, где жил, — в Москве, в Мелихове, в Ялте.

Суворин: как начиналось и чем кончилось

Именно по рекомендации Григоровича издатель А. С. Суворин предложил молодому автору сотрудничать в газете «Новое время». Предложение крупного издателя было лестным, а сам Суворин — небезынтересным собеседником: бывший учитель, взявшийся за беллетристику ради заработка, печатавшийся когда-то в «Современнике» и к тому времени разбогатевший. Суворин оказывал Чехову материальную поддержку и издавал его книги.

Расхождение накапливалось годами, а разрыв произошёл на деле Дрейфуса: Чехов держал сторону Золя, отстаивавшего невиновность обвинённого, «Новое время» заняло противоположную позицию. После этого прежних отношений не стало.

Оценки личности Суворина в литературе резко расходятся, и в кабинете стоит просто его фотография в общей группе — как часть биографии, без приговора.

Книги и «Русская мысль»

В небольшом книжном шкафу — часть чеховской библиотеки. Часть, а не вся: при переезде в Ялту мелиховское собрание примерно в две тысячи томов писатель подарил Таганрогу. О родном городе он заботился постоянно — участвовал в создании там картинной галереи и заказал в Париже скульптору М. М. Антокольскому статую Петра I, которую в Таганроге поставили на месте, выбранном самим Чеховым.

Рядом со шкафом — большая фотография сотрудников журнала «Русская мысль»: Иванюков, Ремезов, Лавров, Гольцев, Саблин. Именно в «Русской мысли» вышли «Мужики», «Палата № 6», «Дама с собачкой» и «Человек в футляре».

На круглом столике у окна разложены адресные справочники за 1902 и 1903 годы: «Вся Москва», «Весь Петербург», «Вся Россия». Висячий шкафчик резной работы, на нём фотография Тургенева.

На бамбуковом столике — визитные карточки в лакированной чаше. Чашу Чехов купил на ярмарке в Сорочинцах — в поездке по гоголевским местам, от Лебедяни и Гадяча до самих Сорочинцев, которыми, по его признанию, был «положительно очарован».

Мизинова

Три фотографии Л. С. Мизиновой стоят в левом верхнем углу. Лику ввела в дом Мария Павловна, и та быстро стала в семье своей — «общим другом и любимицей всех». В мемуарах сестра писала об этом сдержанно: отношения Лики и Антона Павловича сложились непростые, они очень подружились и, похоже, увлеклись друг другом, но окрепнуть этому чувству не пришлось. У самой Мизиновой оно, по её словам, осталось навсегда.

Подтверждение — надпись на одной из фотографий: «на добрую память о восьмилетних хороших отношениях». На обороте, после стихов, приписка из Парижа, датированная 11 октября 1898 года: пусть надпись его скомпрометирует, она будет рада; написать это она могла восемью годами раньше, пишет сейчас и напишет через десять лет.

Табличка Гиляровского

На стене висит табличка: «Просят здесь не курить». История у неё бытовая и точная. Гиляровский вошёл в кабинет в момент, когда Чехов кашлял, а сидевший рядом гость преспокойно курил. Ничего не сказав, Гиляровский отправился в типографию, привёз оттуда табличку и прикрепил её к стене. Она висит на том же месте.

Для человека с открытым туберкулёзным процессом это была не деликатность, а необходимость. Табличка — самый короткий комментарий к тому, в каком состоянии здесь работали.

Как добраться

Белая дача стоит в Ялте, на улице Кирова, 112, в стороне от набережной — это уже подъём, застроенный жилыми кварталами, а не курортная полоса.

• От ялтинской набережной — около 2 км. Пешком 25–35 минут в горку; городским транспортом в сторону Автовокзала — несколько остановок.
• Из Алушты — около 35 км по южнобережному шоссе, 40–50 минут.
• Из Симферополя — около 85 км через Ангарский перевал, полтора-два часа.
• Из Севастополя — около 80 км, полтора часа с лишним.

Дорога асфальтированная на всём протяжении, легковая проходит без вопросов. Парковка у музея небольшая, летом занята; проще оставить машину ниже по улице.

Когда ехать и сколько это занимает

Музей работает круглый год, и это одна из немногих ялтинских целей, которая не портится погодой, — в дождь сюда идут охотнее, чем на набережную. Актуальные часы работы, выходные дни и стоимость билета уточняйте на сайте музея перед поездкой: они меняются по сезонам.

Два соображения по времени суток и года:

• Утро — цветные стёкла венецианского окна работают именно утром. Днём эффекта нет.
• Апрель — май — сад цветёт, и посещение дома складывается с ним в одну прогулку.
• Июль — август — очередь в кассу и группы в доме; кабинет смотрят от двери, и когда в коридоре три группы подряд, на детали времени не остаётся.

По времени: на дом — 40–60 минут с экскурсией, на дом с садом и литературной экспозицией — 1,5–2 часа. Подготовки никакой не нужно, кроме обуви для подъёма от набережной, если идти пешком.

Что смотреть от двери, если времени мало

Кабинет осматривают с порога, и охватить всё перечисленное выше за одно посещение нереально. Короткий список, по которому стоит пройтись глазами:

1. Каминная ниша — стога Левитана, написанные здесь же за полгода до его смерти.
2. Письменный стол — весы, печать «Врач А. П. Чехов» и медицинские инструменты рядом с чернильницей.
3. Телефон — тот, по которому пришли телеграммы о «Дяде Ване».
4. Ниша над диваном — «Река Истра».
5. Табличка «Просят здесь не курить» — на своём месте с гиляровских времён.

Что рядом

Белая дача редко бывает единственной целью дня, и складывается она с соседями по-разному.

• Чеховский сад — тут же, за домом. Единственное продолжение кабинета, которое Чехов сделал своими руками: деревья он выбирал и сажал сам, и часть посадок дожила до наших дней. Полчаса.
• Ялта и набережная — двадцать пять минут вниз пешком. Тот самый город, в котором написана «Дама с собачкой».
• Ливадия — 3 км на запад. Дворец и парк, полдня.
• Никитский ботанический сад — 10 км на восток, ещё полдня.

Логичная связка на целый день без гор: утро — Белая дача, день — Ливадия, вечер — набережная. Вся дорога асфальтовая, общий пробег меньше двадцати километров.

Чего здесь нет

Чтобы не было разочарования на месте, три вещи стоит знать заранее.

В кабинет не пускают. Осмотр от двери — и это не про конкретный день, а про режим хранения мемориальной обстановки. Разглядеть надписи на фотографиях с порога нельзя; то, что перечислено выше, вы увидите как расположение вещей, а не как читаемые тексты.

Это не «дом писателя вообще», а один конкретный дом за последние пять лет жизни. Таганрог, Мелихово, Москва — другие музеи и другие адреса. Мелиховская библиотека, о которой сказано выше, уехала в Таганрог ещё при жизни Чехова.

Съёмка регулируется музеем и в мемориальных комнатах обычно ограничена. Уточняйте на входе, а не в комнате.

Как попасть с нами

Дом-музей Чехова — городская цель, и отдельным туром она не бывает. Мы включаем его в индивидуальные экскурсии по Крыму: полдня на литературную Ялту — Белая дача, сад, набережная, — вторая половина обычно уходит на Ливадию или подъём на Ай-Петри.

Такая связка удобна и как «план Б» для джип-туров из Ялты: когда на яйле туман и подниматься бессмысленно, день не теряется — его переигрывают на город.